Развод по-ирански

Развод по-ирански

Развод по-ирански. «Надер и Симин. Развод», режиссер Асгар Фархади

«После фильма «Надер и Симин. Развод» имя Асгара Фархади вошло в список режиссеров международного класса» — с таким комментарием вышло одно из берлинских изданий после показа картины на фестивале.

Справедливости ради надо сказать, что тридцативосьмилетнего иранского режиссера, уроженца прекрасного Исфахана и выпускника Тегеранского университета, трудно считать «темной лошадкой», на которую неожиданно поставили отборщики конкурсной программы. Пару лет назад, в 2009 году, он уже получил «Серебряного медведя» за фильм «История Элли». Да и вообще, Фархади лет семь крутится на орбите больших киносмотров. А открыла его, как ни странно, Москва. В 2003 году он увез отсюда «Серебряного Георгия» за фильм «Танцуя в пыли» (приз за лучшую мужскую роль получил Фарамаз Гарибян, сыгравший роль старого змеелова). В 2004-м ему вручили Гран-при Варшавского международного фестиваля за фильм «Прекрасный город». Кстати, этот же фильм стал триумфатором российских «Ликов любви» зимой 2005-го. Затем в 2006 году Фархади получил приз молодежного жюри в Локарно и главный приз Чикагского фестиваля за «Фейерверки по средам», после чего им наконец заинтересовался Берлин. «Надер и Симин…» снискали беспрецедентный успех: помимо «Золотого медведя» и пары «Серебряных» актерским ансамблям картина получила приз экуменического жюри и награду от читателей Der Berliner Morgenpost.

Этот триумф многие комментаторы расценили, как своего рода политический жест. Связка двух событий — приглашение Джафара Панахи в жюри 61-го Берлинале и обвал наград иранскому фильму — действительно кажется вполне оправданной. Поддержка опального иранского режиссера была отлично срежиссирована директором фестиваля Дитером Коссликом. И тем не менее, одно дело — попытка прорвать изоляцию Джафара Панахи и превращение политической драмы, разыгравшейся в Иране, в медийное событие глобального масштаба, личной истории художника в резонансный политический сюжет и другое — то, что иранский фильм после этой событийно-медийной артподготовки автоматически попадал в фокус пристальнейшего внимания тех же СМИ. И в этом смысле и зрители, и жюри к фильму «Надер и Симин. Развод» были особенно пристрастны. А Фархади пришлось соответствовать высоким ожиданиям. Будь фильм скучен, вял и плохо сделан, никакая любовь Берлинале к политическим свободам, в частности в Иране, его бы не спасла.

Фархади повышенный интерес к своему фильму оправдал. Причем отнюдь не тем, что спел политкорректную песню о необходимости демократических свобод в исламском обществе. Правда, на пресс-конференции, когда его спросили об отношении к приговору Джафару Панахи, он ответил, что это печальнейшее событие и что он лично выразил сочувствие своему другу. В этих очень взвешенных словах Фархади остался в границах нормального сочувствия коллеге, попавшему в беду, но особого политического темперамента не проявил. И понять его позицию — как раз учитывая ситуацию в Иране — вполне можно.

Еще меньше оснований считать политически ангажированным его фильм «Надер и Симин…». Единственный мотив, который можно расценить как политический, звучит в самом начале, когда мы видим мужа и жену, подающих заявление на развод. Симин (Лейла Хатами) говорит, что причиной развода является ее желание уехать из страны ради будущего дочери. Вопрос судьи: «Вы считаете, что у нее нет будущего в нашей стране?» — повисает без ответа. Важнее, что этот вопрос не получает ответа и в фильме. Он вообще оказывается за рамкой основного сюжета.

Кстати, рамка, определяющая «вход» и «выход» зрителя из кинореальности, в этой иранской картине задана очень четко. В экспозиции перед нами поочередно возникает крупный план лиц супругов, объясняющих причины развода. Зритель (пространственно) оказывается на месте судьи, к которому обращены их заявления, и таким образом с ходу резко вводится в семейный конфликт. Резкий «ввод» в курс дела соотносится со столь же неожиданным открытым финалом. Но самая большая неожиданность заключается в том, что картина фактически заканчивается ровно так, как и началась. В начале судья откладывает решение на месяц, сказав, что дочь, одиннадцатилетняя Термех (Сарина Фархади) должна решить, с кем из родителей хочет остаться после развода. А в заключительных кадрах мы видим главных героев, стоящих по разные стороны коридора в здании суда в напряженном ожидании решения, которое примет их дочь. Камера медленно удаляется, оставляя их в этой неопределенности, предоставляя зрителю гадать, чем обернется дело.

Кольцевая композиция обычно оставляет ощущение завершенности, целостности, определенной гармонии; в этом плане нельзя сказать, что в данном случае финал закольцовывает фильм. Этот «Развод», напротив, обрывается на высшей точке напряжения, неопределенности, тревоги, ожидания страшной развязки. Все предыдущие треволнения фильма при такой открытой развязке начинают выглядеть прологом к трагедии. Этот довольно неожиданный саспенс создается традиционным театральным приемом — паузой. Мы видим лицо девочки, которая должна выбрать между отцом и матерью. Слышим ее тихий голос, когда она подтверждает, что приняла решение. Но вслух произнести его не может. И чем дольше мы смотрим на ее родителей, ожидающих в коридоре, тем напряженнее становитсяи наше ожидание. Эта длящаяся пауза — крик о невозможности выбора. А значит, и о неестественности, невозможности разделения, разрыва целого.

Так обрамление задает магистральную линию фильма, тему, которая, кстати, в центральной части, затененная другими событиями, отодвинется вроде бы далеко на задний план. А открытый финал заставляет зрителя мысленно вернуться к точке отсчета.

Тут-то и высветлится различие между ситуациями в начале и в конце фильма. Первоначально Термех не колеблется в выборе — дочь просто остается с отцом, когда мать переезжает к своим родителям. Где-то в середине фильма она меняет решение — уезжает к матери. Ее колебания вроде бы должны разрешиться в финале, а он, наоборот, оглушает неопределенностью.

Неопределенность, неизвестность, вообще, один из самых существенных моментов в структуре этого фильма: неопределенность, трудность этического выбора, но еще и трудность поиска истины, трудность в понимании другого человека. Этот компонент и превратил семейную драму в триллер.

Надо заметить, что Фархади, лишенный высокомерной надменности большинства артхаусных режиссеров, явно имеет вкус к использованию жанра в интеллектуально-художественных целях. Тем он выделяется и в когорте современников-иранцев. Фархади не пренебрегает эффектным, даже экзотическим материалом. В фильме «Танцуя в пыли» мелодрама уживалась у него с криминальной историей на фоне трудовых будней охотников за змеями. В «Прекрасном городе» романтическая история (сто пудов любви) соседствовала с криминальной драмой восемнадцатилетнего героя, приговоренного к смерти за убийство. В триллере «История Элли» исчезновение героини явно отсылает к Хичкоку («Леди исчезает»), но каркас саспенса наполняется у Фархади социально-психологическим анализом, классику жанра несвойственным.

«Надер и Симин…» — это, в сущности, тоже психологический триллер.

Надер (Пейман Моаади) после ухода жены вынужден нанять сиделку для старика отца, страдающего болезнью Альцгеймера. Сиделка Разиех (Сарех Байат), которую находят, как водится, случайно, через цепочку знакомых Симин, оказывается молодой женщиной, которая приходит в дом вместе с маленькой дочкой лет пяти. Разиех, женщина, закутанная в черную паранджу, беременна, но вынуждена трудиться, чтобы обеспечить семью при безработном муже. Быстро выясняется, что физические тяготы, непосильные для беременной Разиех, не самая главная для нее проблема; Коран запрещает правоверной мусульманке прикасаться к чужому мужчине, а уж тем более обмывать и переодевать его, к тому же и супругу своему она не смеет признаться в том, что ходит в дом, где живут посторонние мужчины.

В сущности, вокруг этого препятствия, как снежный ком, и нарастают сложности, приводящие к трагическому итогу, в котором сходится множество смысловых линий, куда стягиваются многочисленные сюжетные линии. Здесь не только конфликт между женой, ориентированной на свободную западную будущность, и ее мужем, традиционно и жертвенно преданным собственному отцу, между родителями и ребенком, разрывающимся между любовью к одной и другому, но еще и социальный конфликт между двумя мужчинами — достаточно обеспеченным и образованным Надером и безработным мужем сиделки, испытывающим обиду на всех, а особенно на «умников» вроде Надера.

Вся эта сюжетная механика предполагает очень жесткую композиционную структуру, в том числе в раскладе ролей. В триллере по идее должны быть преступник, жертва, следователь, свидетели и прочие необходимые участники истории, роли которых во многом определяются их функцией в развитии сюжета. В триллере Фархади ход действия начинает работать на экзистенциальную проблематику, в центре которой оказываются проблемы истины, этического выбора, личной свободы и долга в сложных условиях мусульманской страны.

Среди персонажей не оказывается ни отпетых злодеев, ни праведников. Достаточно упомянуть, что даже ребенку в какой-то момент приходится хитрить перед судьей, чтобы защитить отца. Симин выступает инициатором развода и поначалу выглядит эгоистичной особой, но именно она пытается найти несудебный способ решения конфликта, именно ей сиделка, скрывающая стыдные, с ее точки зрения, обстоятельства от собственного мужа, открывает правду. Напротив, Надер, который эмоционально привязан к отцу и дочери, требуя, чтобы все было «правильно», заходит в тупик из-за своей жесткости и негибкости, проистекающих из жажды справедливости и желания жить по патриархальным законам. Ирония в том, что как раз по закону «правильный» Надер вполне мог бы загреметь в тюрьму.

Фархади удалось собрать отличный актерский ансамбль и создать живые, объемные образы героев фильма. Очевидно, что «невозможный» выбор, перед которым безмолвствует в финале Термех, — это не только выбор между родителями. Это еще и выбор между традицией и будущим, между законом и милосердием… В этом смысле история одного расставания оборачивается историей о потере (и поиске) идентичности. Вполне универсальная, в сущности, история. Что триумф на Берлинале, собственно, и подтвердил.


«Надер и Симин. Развод»

Jodaeiye Nader az Simin

Автор сценария, режиссер Асгар Фархади

Оператор Махмуд Калари

Художник Кейван Мохадам

Композитор Саттар Ораки

В ролях: Лейла Хатами, Пейман Моаади, Шахаб Хоссейни,

Сарех Байат, Сарина Фархади и другие

«Развод по-ирански», документальный фильм

Originally posted by satori_x at «Развод по-ирански», документальный фильм

Тут меня неоднократно спрашивали об иранском разводе. Выкапывать информацию из Интернета с подробностями и ссылками на законы светские и исламские сейчас нет ни времени, ни желания. Зато вот можно посмотреть документальный фильм. Камера установлена в зале суда, который рассматривает дела иранских семей, желающих развестись.
Очень интересное кино, конечно же. Много любопытных деталей, куча фактов, яркие лица, сложные истории. Впечатления остаются, ну, скажем, разные. Противоречивые.
Прежде всего, я не совсем понимаю смысла его формы: почему закадровый комментарий дается на английском, а для того, что говорят герои, нет даже субтитров. На какого зрителя это рассчитано? На иранцев, говорящих по-английски? Таких не настолько много, чтобы снимать для них кино.
Во-вторых, тексты на разных языках фактически отличаются по смыслу. Тот, кто понимает только английский, слышит печальные женские истории и проникается сложностями, которые вынуждены преодолевать иранки, если семейная жизнь не складывается. Тот, кто понимает персидский, видит разъяренных фурий, которые орут как ненормальные, причем часто полную чушь, противоречат сами себе и не дают слова сказать ни мужьям, ни даже судье, но зато постоянно требуют денег, денег, денег. И только тот, кто понимает оба языка (или тот, кому все переводят:), в принципе, может задуматься, откуда такие противоречия и почему все на самом деле так получается.

Итак, фрагмент первый.

Первые две сцены представлены в клипе с субтитрами.

Перая сцена.
После 30-ти лет совместной жизни развода требует мужчина. Женщина тоже хочет развестись. Говорит, что устала от его безумной несправедливой ревности, которая делает ее жизнь невыносимой. Муж утверждает, что она лжет. Судья пытается ее умиротворить, советует ей быть дома красивой и ласковой, чтобы муж отказался от идеи развода.
Женщина: Да не хочу я с ним жить.
Судья: Ладно, наши помощники рассмотрят ваше дело, и если они решат, что вас таки невозможно помирить, вы разведетесь, но еще три месяца и 10 дней должны будете жить с мужем в одном доме (это период, который выделяется в исламе для того, чтобы выяснить, не беременна ли жена).
Женщина: А если я не хочу с ним жить?
Судья: Тогда подайте на развод сами. (Это написано в английских субтитрах, на фарси используется юридический термин, значение которого наверняка понятно участникам диалога).
Женщина: Я же потеряю свои права и не получу мехрие.
Судья: Вы не все потеряете, а только лишь малую часть.
Женщина: Да я всю молодость ему отдала! Почему я теперь должна что-то терять?

Вторая сцена.
Два отдельных входа в здание суда: мужской и женский. Ну, с мужским-то все просто, а вот на женском плотными тканями отгорожен тамбур, где строгие тетки заставляют посетительниц смывать с лица косметику, обряжают их в чадру и объясняют, как найти нужного человека или кабинет.
Тут, во-первых, обращает на себя внимание тот факт, что сами поборницы высокой морали в чадрах не сидят. Наверное, нравственность настолько четко написана на лицах, что они сочли излишним подчеркивать эту добродетель самым суровым иранским одеянием. Во-вторых, их ужасно много. Такое впечатление, что парочка действительно работает, а остальные просто пришли посидеть, поглазеть, удовлетворить жгучее чувство собственной неполноценности за счет тех, кто интеллигентнее и образованнее (это носителю языка слышно по речи), моложе да и просто чуть богаче. Умытых и выряженных в чадру женщин морализаторши провожают словами «ай красота какая» (это даже я понимаю:). И, в-третьих, не знаю, как вам, а мне просто физически плохо от этого бесцеремонного вторжения в личные границы (в Иране они вообще несколько отличаются от наших и сдвиг этот нередко вызывает дискомфорт и без таких вот проявлений). Но это так, лирика.

В конце первого фрагмента начинается вторая история развода, которая продолжается
во втором отрывке.

Маси хочет развестись с мужем, потому что после пяти лет совместной жизни у них нет детей, причем, как она утверждает, по вине мужа. Она говорит судье, что хотела бы получить свое мехрие. А еще – что они с мужем вообще жить не могут вместе, они из разных социальных слоев.
Судья просит ее принести справку от врача (о бесплодии мужа). Маси утверждает, что справка есть в ее деле. До конца этого эпизода так и не проясняется, действительно эта справка есть, или Маси просто очень хочется, чтобы она была.
Мужчина в данном случае разводиться не желает. И поначалу даже не желает идти в суд. Судья говорит, что его можно арестовать. Маси сперва отказывается, говорит, что сама передаст ему повестку (не хочет его позорить), а потом все же соглашается на арест мужа.
Затем героиня идет к секретарше судьи и просит ускорить оформление. Потом об этом же она просит работника архива. Ее досье находится где-то в другом месте, ей нужно как можно скорее его найти, а сотрудник архива отказывается все бросить и бежать этим заниматься. Дама строит глазки и говорит «Ну, вы же мне всегда так помогали. Я так на вас надеюсь».
Через неделю героиня приходит в суд со своим отцом, а ее муж – со своим братом (очевидно, все-таки он пришел сам, а не под арестом). Практически сразу же Маси начинает кричать на мужа:
— Ты болен. Ты вообще не хочешь меня. Я всегда больше хотела и настаивала (на сексе), чем ты (это все при куче народа и перед камерой).
Муж пытается что-то сказать, но она ему не дает. За него вступается брат:
— Дело ведь в деньгах! Ты хочешь мехрие. Ты же фактически не жила все эти годы с моим братом. Вот жила бы – тогда бы и претендовала на деньги.
Маси: А почему ваша мать так со мной разговаривает? Почему она кричит на меня?
Брат мужа предлагает пойти к врачу всем вместе. Муж, кажется, не хочет, но судья говорит, что справки этой злополучной в деле нет. Они выходят из зала суда и за дверью снова громко ругаются.
Еще через неделю Маси отказывается от притязаний на мехрие в обмен на развод.
Что там и как было на самом деле: действительно ли муж в этом случае был бесплоден, или же женщина просто хотела уйти от него и заодно еще денег прихватить, так и не выясняется.

В конце второго эпизода в зал суда приходит маленькая школьница, дочка секретарши судьи. Просто так, зашла к маме на работу после школы. (Но, я думаю, что в полуторачасовом документальном фильме не должно быть случайных или лишних эпизодов, правда?).
В общем, диктор нам сообщает, что девочка в курсе всех судебных дел с очень раннего возраста. Затем судья заговаривает с ней о школе. Ну, такая вот необязательная болтовня с чужим ребенком.
— Как дела? Что на уроках?
— Да, много чего.
— Ну, так расскажи.
— Это долгая история.
— А я не спешу.
— Не хочу морочить вашу голову.

Третий отрывок.

Появляется новая героиня, Зиба.
Пятнадцатилетнюю девочку забрали из школы и выдали замуж родители. Менее чем через год после такого вот начала семейной жизни она уже требует развода. Уважительных (с точки зрения исламских законов) причин для этого у нее нет.
Перед судьей она плачет и перечисляет свои претензии к мужу:
— У него в паспорте чушь написана. Мне сказали, что ему 27 лет, но это неправда (позже выясняется, что мужу на самом деле 36)… К нему какие-то люди неприятные приходят. Они сидят вместе и курят, курят… Он поздно домой приходит, я не знаю, где он.
Муж пытается вставить слово:
— Я водителем работаю, вот мои документы.
Зиба: Да чушь эти его документы! Я не могу с ним жить, он больной, сумасшедший. Я хочу развестись, получить свое мехрие, и пусть он принесет справку от врача.
Судья: От какого врача?
Зиба: Пусть докажет, что он не сумасшедший. И я хочу учиться. Вообще в каком возрасте по закону девушка имеет право выйти замуж?

Этот вопрос показывает, насколько же люди не в курсе самых элементарных вещей и как глубоко они не знают, что вообще с ними можно делать, а что нельзя (ну, в 15 лет замуж в Иране уже однозначно можно, можно даже в 13, а по шариату так и вообще в 9 лет, о чем героине этого сюжета и сообщает судья).
Тут уже кто прав, а кто виноват, становится, по большому счету неважно. Потому что если уж кого и винить, так это общество, которое допускает, чтобы на плечи пятнадцатилетних школьниц взваливалась работа и ответственность взрослого человека. Кто бы там и как ни утверждал права женщины, сколько бы ей ни приписали мехрие (какая разница, сколько, если мужчина его все равно выплачивать не хочет и в сложившихся обстоятельствах не будет), а счастливее жена от этого не становится.

Зиба пишет жалобу на мужа, и через некоторое время они снова оказываются у судьи. Разговор удивительно интересный (пересказываю с сокращениями):

Зиба: Два месяца назад он дома избил меня.
Муж: Да ты же не живешь уже дома 4 или 5 месяцев.
Зиба: (шепотом) Ты вообще не вмешивайся в эти дела, мы скажем, что мы договорились развестись.
Судья: Тут написано, что он угрожал облить вас кислотой и поджечь?
Зиба: Да. Он угрожал. И сказал: «Если ты не забудешь о мехрие, я так и сделаю».
Муж: Этого же не было…
Зиба: (угрожающим шепотом) Если мы не согласимся на развод…
Муж: Надо же решать эту проблему правдиво.
Зиба: Давай согласимся, и я закрою то дело (в смысле, не стану требовать мехрие), ладно? (Судье) У нас большая разница в возрасте, мы не можем жить в согласии.
Судья: Вы отказываетесь от мехрие?
Зиба: Да. Пусть только согласится на развод. У меня много свидетелей, которые видели, как он ругал меня. Мне 16 лет, мое будущее испорчено.
Муж: Я тоже многое потерял. Я единственный сын у своих родителей. В моем городке я теперь опозорен.
Зиба: Я должна уступить, и он должен уступить.
Секретарша судьи: Мужчины не должны жениться на 15-тилетних девушках.
Муж: Она не должна была соглашаться.
Зиба: Мы оба ошиблись. Мои родители согласились, и я как игрушка сказала «да».
(В самом конце цены с радостью) Он согласен на развод.

Однако не все так просто.
Зиба готова отказаться лишь от половины мехрие (а оно у нее и так небольшое – всего около 10 тысяч долларов). У нее дома собирается семейный совет: Зиба с мужем, ее дяди и дяди мужа. Старшие мужчины пытаются договориться. Группа поддержки мужа напирает на то, что Зиба с мужем давно не живет, а потому никаких прав на мехрие у нее нет. Да и вообще он ей ничего плохого не сделал, а она вот так позорит хорошего парня из шахрестана (маленький городок). Группа поддержки Зибы (а в основном она сама, причем она заводится и кричит так, что даже ее родственники просят ее замолчать) делает упор на том, что мехрие ей положено в любом случае, это подарок свадебный, она хорошая порядочная девушка, замужем была впервые и достойна нормального человеческого отношения. Муж Зибы говорит, что он, разумеется, будет помогать ей в меру своих сил, но мехрие она не заслужила. Зиба кричит, что она не нищенка и в его подачках не нуждается, пусть он отдаст то, что принадлежит ей по закону.
В конце вечера семьи хоть и раскланиваются в лучших иранских традициях, однако же договоренность не достигнута.

Сцена семейного совета заканчивается уже в четвертом отрывке.

Снова к судье. Зиба требует мехрие и повторяет, что с этим человеком она жить не может. Когда она выходит, ее муж говорит судье, что он ни в чем перед женой не виноват, она уже не живет с ним несколько месяцев, он согласен ей помогать, но он всего лишь водитель (т.е. многого дать не сможет). Судья говорит, что мехрие положено женщине по закону.
Муж: Я заплачу ей столько, сколько вы скажете.
Судья: Мехрие – это дело мужа и жены. Договаривайтесь между собой.

В последних кадрах этой сцены Зиба говорит:
— Раз ты не даешь мне развод, я получу свое мехрие. Пусть даже этот процесс займет десять лет. Я своего добьюсь.

Следующий эпизод.
Женщина требует развода потому, что ее муж женился второй раз без ее согласия. По крайней мере, именно это говорит диктор на английском. Однако в разговоре героев фигурирует иная причина для развода.
Жена: Пусть бы он мне хоть комнату снял, я бы осталась.
Судья: Но вы прожили вместе уже два года. Возможно, со временем у вашего мужа появится возможность приобрести второй дом.
Жена: Да зачем мне такой муж нужен? Я до свадьбы зарабатывала себе на жизнь, потом бросила работу ради двоих детей (очевидно, детей мужа от предыдущего брака). Сейчас у него своя жизнь, он счастлив. А я нет.
Муж: Я не хочу, чтобы она уходила.
Судья: Может быть, вы все же вернетесь домой?
Жена: А куда же мне возвращаться?
Муж: У нас в доме есть много комнат, она может жить отдельно.
Судья: Две жены в одном доме жить не должны.
Муж: Но это на разных этажах.
Судья: Это же один дом. Так нельзя. Нет.

Пятый отрывок.

Героиня следующего эпизодаДжамиле – осведомлена о своих правах и обязанностях мужа более чем хорошо (в отличие от Зибы).
Джамиле хочет развестись потому, что муж не дает ей денег, не обеспечивает ее и их детей.
С порога муж заявляет судье, что он очень сильно любит свою жену, не хочет с ней разводиться, но он не прав, и все, что она сейчас будет говорить – чистая правда, которую он оспаривать не намерен.

Их разговор с судьей я сокращаю:
Джамиле: Не хочу к нему возвращаться. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.
Судья: Но вы же так долго прожили вместе.
Джамиле. Он не дает мне денег, нам с детьми не на что жить, все соседи знают, что мы голодаем. … Посмотрите на него: одет-обут прекрасно. И посмотрите на меня. Видите, какая я стала страшная? Это все из-за него. Я и копейки на себя не трачу, у меня есть дети, о которых я должна заботиться. … Он поздно возвращается. Иногда не ночует дома. … С ним нам опасно жить. Однажды он пришел домой с ножом в руках. Сказал, что хочет меня убить. Мой сын ему помешал, тогда он побил сына.
Судья: Почему вы поздно возвращаетесь? Почему уходите из дома по вечерам?
Муж: После ссоры с женой я выхожу в парк, чтобы проветриться. Не могу оставаться дома. Я нервничаю, я не могу найти работу.
Судья: Давно ли он не дает вам денег на хозяйство?
Джамиле: Шесть месяцев! Уже шесть месяцев он сидит без работы.
Судья: Так нельзя. Вы должны давать жене деньги.
Муж: Меня уволили. Я ищу работу, но ее пока нет.
Судья: Это не важно. Вы обязаны платить жене. Это ваша семья.
Муж: Но я не могу сейчас.
Судья: Не важно. Это ваша обязанность.
Джамиле: Я хочу развестись.
Муж: Н ты же обещала остаться, если я перед всеми старшими родственниками поклянусь найти работу.
Джамиле: Нет, нет. Не хочу больше это терпеть.
Судья: Вы избили сына. До синяков. Вы обязаны за это заплатить.
Муж: Я тогда очень рассердился. Он вмешался в нашу ссору, толкнул меня, и я сгоряча ударил его. Но у нас хорошие отношения. Мы дружим, мы вместе играем в футбол. Все родственники знают, что у меня с детьми хорошие отношения. … Я первый раз в суде.
Судья: Вы обещаете собрать всех старших родственников и перед ними поклясться, что исправитесь, найдете работу, будете платить жене и детям?
Муж: Да, сегодня же.
Джамиле: Ну, если он только пообещает…
Судья: (мужу) Вы обязаны работать, обеспечивать семью, не причинять им вреда, всегда ночевать дома. (Джамиле) Если вы согласны отказаться от претензий, пишите заявление о прекращении бракоразводного процесса. Напишите, на каких условиях. И еще напишите, что вы его прощаете.

Джамиле не может скрыть радости, улыбается и прикрывает улыбку чадрой. Потом объясняет съемочной группе:
— Я люблю его. Очень люблю. Всегда стараюсь делать то, что ему приятно. Семечки покупаю, чтобы он их ел, когда смотрит телевизор. … Мне от него ничего не нужно. Но я думаю, уважение должно быть с обеих сторон. … Шесть месяцев он почти не живет дома, приходит ночевать пару раз в неделю. … И ругает меня перед всеми. При соседях говорит, что хочет. … Вот считается, что женщина должна вести себя прилично, не подавать мужу поводов для ревности. Но я думаю, и у женщины тоже есть чувства. Мужчина не должен ее расстраивать, не должен гулять поздно, должен ночевать дома, чтобы жена не ревновала. Ну, теперь все. Не будет больше такого.
Видно, что Джамиле добилась того, что хотела.

Следующая сцена.
Маленькая дочка секретарши судьи (которую мы уже видели чуть раньше) садится в судейское кресло и начинает «судебный процесс»:
— Всем молчать, суд идет. Тишина. Почему никто не замолкает? Ну, ладно, сейчас я надену свою чалму, и мы начнем (натягивает на голову белую шапочку). Почему вы так вели себя с женой? Она в тот день была очень вежливой и доброй. Сидела, читала, никого не трогала. Приготовила вам чай. А вы вот так ее унизили. Нехорошо это. Вы же сами знаете, что нехорошо. Откуда мне об этом известно? А я была там, все видела. (И она таки действительно была там и все видела, см. чуть дальше разговор съемочной группы с ее мамой, секретаршей судьи).

Сцена с девочкой заканчивается в шестом отрывке.

Марьям четыре месяца назад развелась с первым мужем и две недели назад вышла замуж повторно. Впервые ее выдали замуж родители, когда ей было 14 лет.
Первая сцена этого сюжета – разговор с Марьям в ее новом доме. Марьям объясняет создателям фильма, чем привлек ее новый муж. Он не просто обеспечивает семью, не просто приносит деньги, он уделяет семье внимание, интересуется заботами домочадцев, он развлекает их и всячески показывает свое хорошее отношение к жене и детям. Выходя за первого, она ничего о жизни не знала. Его интересовали только деньги, внимания жене и семье он не уделял. Жили они поначалу в небольшом городке, а потом переехали в Тегеран, и только тогда Марьям начала понимать, что жить можно иначе.
После развода с первым мужем Марьям не только не получила свое мехрие, но и вынуждена была оставить мужу старшую дочку. Младшая пока живет с ней, но поскольку Марьям повторно вышла замуж, отец ребенка имеет полное право ее забрать.

Марьям пришла в суд для того, чтобы вынудить мужа платить алименты на младшую дочь, и говорит об этом с секретаршей судьи:
СС: Что вы говорите! Вы же при разводе даже отказались от права видеться со старшей дочерью!
Марьям: Я тогда была как сумасшедшая. Не понимала, что творю. Переживала, билась головой о стену.
СС: Не стоит требовать сейчас деньги у вашего бывшего мужа. Он имеет право забрать вашу дочку.
Марьям: Но девочка уже 4 месяца живет со мной, а он не заплатил ни копейки.
СС: Он может потребовать ребенка в любой момент.
Диктор (за кадром): А может ли Марьям каким-то образом оставить себе обеих дочерей?
СС: Только если ее муж на это согласится.

Тут же выясняется, что о согласии бывший муж Марьям даже не помышляет. Он отлично знает свои права.
В разговоре с судьей Марьям делает упор на том, что муж совершенно не занимается воспитанием старшей дочери: ходит с ней в кино, гуляет, а оценки у нее в школе – хуже некуда. Вот пока девочка жила с матерью, училась хорошо. А судьбой младшей он в течение 4-х месяцев даже не поинтересовался и денег на ее содержание не давал.
Муж напирает на то, что его дети не должны называть чужого мужика папой. Жизнь с матерью их развращает. Вот вырастут – и станут такими же, как она. Он и младшую хочет забрать, и старшей с матерью видеться не позволит.
Судья говорит, что муж обязан уделять внимание воспитанию детей и их учебе, а не просто содержать их. Забрать младшую дочь у бывшей жены он сможет только тогда, когда будет готово постановление суда. А вот старшей он не имеет права указывать, с кем ей видеться. Девочке 11 лет, а это значит, что она уже достаточно взрослая для принятия самостоятельных решений такого рода (видеть ей маму или нет).
Марьям говорит, что ради дочери она готова развестись. Пусть только бывший муж не требует девочку. Бывший муж говорит, что ребенка он заберет в любом случае.
В общем и целом у Марьям шансов оставить себе дочь нет. Она может только лишь тянуть время. Что она и пытается делать.

Седьмой фрагмент.

Небольшой диалог диктора и секретарши судьи:
СС: Она (Марьям) сама во всем виновата. Вначале разрушила свою семью, не думая о детях, а теперь беспокоится, что у дочери плохие оценки в школе. Ради каприза своего ушла.
Диктор: А почему именно женщина обязана терпеть все, если ей плохо?
СС: Я сама вышла замуж по собственной прихоти, в порыве. Но я все терплю сейчас. Ради ребенка.

И снова появляется ее прекрасная маленькая дочка.

Судья: Она насмотрелась на эти вещи и решила хорошенько изучить все законы, чтобы, когда вырастет, не попасть в такую ситуацию.
Девочка: Я уж точно хорошо подготовлюсь. Не выйду замуж просто так.

Дальше совсем душераздирающе. Муж Марьям пришел забрать судебное решение и свою дочь. Марьям долго ругается с ним у судьи, потом оказывается, что официальная бумага разорвана (скорее всего, порвала ее сама Марьям, но это не выясняется). Марьям говорит, что нужно ждать еще два месяца для того, чтобы вышло новое постановление суда.
Судья говорит мужу, что за это (за порчу официального документа) Марьям можно посадить в тюрьму на 5 дней, пусть он попросит охрану задержать ее.
Марьям плачет, говорит, что она не рвала этот документ. Если рвала, то пусть он приведет свидетелей. А зато он в свое время неоднократно оскорблял ее самыми ужасными словами, и у нее как раз свидетелей предостаточно. И почему ему за это ничего не сделают?
Судья: За это он может получить семьдесят ударов.
Марьям с дочерью выходят в коридор. Там Марьям говорит с какой-то женщиной (предположительно, работающей в суде). Женщина советует Марьям смириться, развестись со вторым мужем, вернуться к первому ради счастья детей, напоминает ей, что дети страдают, видя ругань родителей. Марьям хорохорится. Очевидно, она совершенно не знает (или не хочет знать), что сказано в законе по поводу таких случаев.
Марьям: Я не отдам ему дочь. Никогда. Если я разведусь, отберу у него и старшую, спрячу так, чтобы он вообще не смог с ними встречаться. Мне не нужны его деньги, я сама смогу их прокормить, я же не калека какая-нибудь.

Затем Марьям возвращается в зал и снова говорит с судьей. Судья убеждает ее успокоиться:
— Бесполезно устраивать скандалы и повторять, что ребенка отец не получит. Как только выйдет постановление суда, Вы обязаны отдать дочь. В противном случае вы можете сесть в тюрьму на полгода и заплатить штраф (примерно 600 долларов).
Марьям плачет и умоляет судью оставить ей хоть одну дочь. Говорит, что муж оскорбляет ее при детях, сквернословит перед ними. Говорит, что у нее есть свидетели.
Судья: В суде дебоширить нельзя. Вы будете арестованы за то, что разорвали официальную бумагу. Мы можем задержать вас на 5 суток.
Марьям: Я не рвала ничего. Он сам разорвал бумагу, чтобы меня обвинить. Вы же слышали, он оскорблял меня.
Судья спрашивает у съемочной группы, видели ли они, как Марьям рвет документ.
— Нет, они не видели.
Судья объясняет Марьям, что любое решение суда она должна выполнять. Дочь пока остается с ней, но максимум через два месяца ее придется отдать отцу. Через некоторое время Марьям сможет подать на него очередную жалобу. Тогда будет новое разбирательство.

Муж Марьям в разговоре со своими знакомыми утверждает, что Марьям обманщица: обещала вернуться к нему, если он разведется со второй женой (он тоже времени даром не терял), но он не развелся на самом деле, а только сделал вид (отослал куда-то свою вторую жену на пару недель). Марьям вернулась, но потом сбежала, прихватив золото и деньги.

Восьмой фрагмент.

Через три дня после этого заседания Марьям получает решение суда, в котором сказано, что через двадцать дней ребенок должен быть у отца. Марьям снова идет в суд, на этот раз не в специально отведенное для нее время, а просто так, на авось, и отчаянно умоляет судью оставить ей дочь:
— Пусть у него будет одна, и у меня будет одна. Я с ума сойду, я целыми днями плачу. Ей же всего 4 года.
Судья требует, чтобы она покинула зал. Он может предложить ей лишь одно: попробовать договориться с мужем самостоятельно. Закон не оставляет ей никаких шансов.

Далее идут несколько сцен без слов: молитва в мечети, коленопреклоненные мужчины, за ними за загородкой закутанные в чадру женщины.

В финальных субтитрах (на английском) конец трех историй:

— После шести месяцев Зиба отказалась от претензий на мехрие, развелась с мужем и вернулась в школу. Она хочет стать адвокатом.

Джамиле живет с мужем. Но ей пришлось выйти на работу, чтобы поддержать семью.

Марьям проиграла суд, но ей все-таки удалось договориться с мужем и оставить ребенка у себя. Их будущее неясно.

Вот такой развод в Иране.
Еще пару слов скажу уже от себя. В качестве обобщения.

В первую очередь, лично мне бросается в глаза отношение судьи (а значит и судебной системы) к разводам. Они категорически не приветствуются. Понятия не имею, как с этим обстоит дело в других странах, но в фильме хорошо видно, что иранский судья пытается каждую пару помирить. Он дает советы мужу (уважай жену, люби ее, поддерживай) и жене (будь ласковой с мужем, красиво одевайся дома, чтобы ему нравиться, ухаживай за домом), цитирует хадисы о важности семьи в исламе, отвечает на претензии женщин (муж обязательно бросит курить, он исправится), хотя совершенно непонятно, на каком основании, наконец посылает пару к своим помощникам, которых мы не видим, но которые тоже, по всей видимости, стараются пару помирить, а если уж не выходит и у них, тогда они дают заключение, что таки да, надо им разводиться.
С одной стороны, это может показаться нарушением прав женщин, которые пришли требовать развода, дополнительным унижением и просто глупостью (она судье «муж меня бьет», а судья ей «носи дома красивую одежду»). Но не все так просто. Во-первых, на примере Джамиле видно, что иногда женщина приходит не за разводом, ей нужно просто, чтоб кто-нибудь авторитетный и обладающий властью наставил мужа на путь истинный и напомнил ему о его прямых обязанностях. А во-вторых, даже если женщина действительно настаивает на разводе по веским причинам, получение развода, пусть и с мехрие, совершенно не гарантирует ей счастья в дальнейшем. На разведенку в любом случае будут смотреть косо. Семья родителей вполне может и не прийти в экстаз от новообретенной дочери, брак которой они же сами когда-то организовали (по бедности ли, по глупости ли – не важно). Даже если она и выйдет потом замуж повторно, никто не может гарантировать, что новый муж не станет попрекать ее прошлым: «Ты, дорогая, товар траченый, третий сорт – не брак, сиди да помалкивай». Так что еще не ясно, где же для женщины будет меньшее зло: с нелюбимым мужем или на желанной свободе.

Второе. В каждом случае женщины ведут себя очень эмоционально, срываются на крик, обвиняют мужей во всем подряд, часто, очевидно, забывая, что судья отнюдь не дурак, и хотя бы поэтому желательно придерживаться какой-то одной версии своих претензий. Некоторые мужчины на таком фоне выглядят просто жертвами. Однако знакомая иранка, которая посмотрела с нами этот фильм, объяснила столь бурное поведение женщин просто: женщины нервничают, а мужчины спокойны по одной причине – и те, и другие знают, что суд в подавляющем большинстве случаев встанет на сторону мужчины. К тому же, вопросы и комментарии судьи часто просто провоцируют женщину на срыв.

Третье. Мехрие из подарка свадебного фактически превратилось в Иране в подарок «разводный». И чтобы его получить, женщина должна доказать, что женой она была примерной, а муж наоборот ведет себя совершенно неправильно (категорически неправильными считаются не только побои, но и словесные оскорбления, аморальное поведение и безденежье). Конечно, доказать это с учетом изначального предубеждения судьи против женщины не так-то просто.

Четвертое. Дети – всегда заложники ситуации. Конечно, не только в Иране. Но тут видно, что детей даже водят на судебные разбирательства. И ничего кроме сочувствия они не вызывают. Важно, что при разводе дети по закону до определенного возраста (9 лет) живут с матерью, и отец забирает их только в том случае, если мать выходит замуж повторно (повторный брак мужа ни к каким последствиям не приводит). Отец не имеет права препятствовать их общению с матерью (если только не докажет, что мать ведет себя недостойно). При этом дети в любом случае находятся на попечении отца, и он обязан их не только содержать, но и воспитывать. Их оценки, их поведение – в его ответственности, и суд, в случае чего, спросит за недостатки воспитания именно отца.

Пятое. Иранское семейное законодательство, может быть, очень даже неплохим, по крайней мере, не таким плохим, как это принято считать на Западе. Однако для того, чтобы оно работало на женщину, его надо, во-первых, знать (как Джамиле), а во-вторых, все-таки использовать. Автоматически все будет хорошо, если с мужем будут хорошие отношения (но это как бы не специфически иранская особенность). Если в брачном контракте не отметить то, что впоследствии женщину сможет защитить, а с мужем в результате не заладится, то жена окажется в непростой ситуации. Без особых дополнений и вычеркиваний самых невыгодных для женщины условий у нее будет значительно меньше чем у мужчины прав в браке и прав при разводе.

Шестое. Делать глобальные выводы по историям, показанным в фильме, пожалуй, не стоит. Мы не знаем кто прав и кто виноват в каждой ситуации. Я, конечно, изначально на стороне женщины, я понимаю, что всем героиням в любом случае несладко, но ведь мы слышим только то, что они сами о себе рассказывают. Как и кто жил, какой у кого муж (очевидно, что, скажем, у Зибы и Марьям не было весомых оснований для развода, и мужья их, в общем-то, не изверги и не садисты, потому что если бы они по-настоящему измывались над этими женщинами, были бы наркоманами/алкоголиками/тунеядцами, женщины от судьи эти факты ни в коем случае не скрывали бы), что у каждой из них записано в брачном контракте (героиня, требовавшая развода, потому что муж женился на другой и не предоставил первой жене отдельную комнату, вполне могла и дать разрешение на этот брак, и вычеркнуть пункт о том, что она может ему такое запретить) – мы всего этого не знаем и не узнаем. Черное и белое в природе встречаются редко, и, по-моему, авторам фильма, удалось озвучить эту мысль достаточно четко.

Вот это, кажется, все, что я имею сказать по поводу иранского развода. Спасибо всем, кто мужественно досмотрел и дочитал эти многабукафф. Увы, краткость если уж и сестра чьего-то таланта, то точно не моего 🙂

PS. Все пересказы писались через некоторое время после просмотра. Многое сокращено, кое-что я поменяла местами, что-то я могла забыть. Существенные замечания по тексту от тех, кто все прекрасно понимает без перевода, приветствуются. 

Смотрите еще:

  • Адвокат зорькин иВ Публикации МОСКВА, 18 фев - РАПСИ. Председатель Конституционного суда России Валерий Зорькин в понедельник отмечает 70-летний юбилей. Ниже приводится биографическая справка. Валерий Дмитриевич Зорькин родился 18 февраля 1943 года в селе […]
  • Протокол общего собрания собственников помещений многоквартирного Образец протокола общего собрания 2018 (по новой форме) скачать - приказ Минстроя России от 25.12.2015 N 937/пр Мы актуализируем этот материал по мере выхода поправок или иных документов связанных с протоколом общего собрания. Последняя […]
  • Протокол заседания президиума общественной организации Протокол заседания президиума общественной организации Официальный документ ФЛГМ заседания Президиума общественной организации «Федерация лыжных гонок гор. Москвы» гор. Москва, ул. Советской Армии, д. 6 «17» мая 2005 года Присутствовали […]
  • Градостроительный кодекс рф 49 статья Статья 49. Государственная экспертиза проектной документации и результатов инженерных изысканий, государственная экологическая экспертиза проектной документации объектов, строительство, реконструкцию, капитальный ремонт которых […]
  • Основная деятельность муп жкх Комплексный анализ хозяйственной деятельности МУП ЖКХ "Песковский коммунальник" Главная > Курсовая работа >Экономика Исходная информация о предприятии Источник информации для анализа Общая характеристика имущества и источников […]
  • Главный судебный пристав омску Руководство Управления ВИТРУК ВЛАДИМИР АЛЕКСАНДРОВИЧ Руководитель Управления Федеральной службы судебных приставов по Омской области – главный судебный пристав Омской области государственный советник юстиции Российской Федерации 3 […]
admin

Обсуждение закрыто.